Фрагмент книги «Российская империя. Образ и смысл»

Глава 2. Имперская идея в историографическом преломлении.

Имперская историография достаточно обширна, однако этот факт, отнюдь, не свидетельствует о концептуальном многообразии. Здесь-то как раз наблюдается удивительная мировоззренческая узость и «искажение исторической перспективы», о чём десятилетия назад писал А. Тойнби. Исключив из поля своего видения сакральную предопределённость хода времён, отвергнув промыслительную выраженность переломных событий, секулярная историография фокусирует своё внимание только на  социально-правовых и поведенческих (политических) аспектах имперских конструкций.

В силу этого империи ранжируются и анализируются не по своей онтологической сути, а по атрибутам внешних форм. Подобный гносеологический подход позволяет только открывать давно оглашённые «истины», превращая все окоимперские  интеллектуальные построения в упражнения по повторению известного. Идеологическая заданность и плохо скрываемая  предвзятость тут властвуют безраздельно.  Потому, например, и возможен такой распространенный, но совершенно антиисторический трюизм, гласящий, что Советский союз, или «Красная империя» — только  модификация, «перелицовка» Российской империи, хотя онтологически это совершенно разные, диаметрально противоположные  организмы…

Россия — исторический феномен, который выживал и существовал, как выразился один английский автор, «несмотря ни на что»[1], требовал объяснения. Причём подобные светские «объяснения» появилась на Западе куда раньше чем в России, ещё до того как в самой России сложились свои историографические школы. Все «записки иностранцев», начиная от католика   Герберштейна в начале в XVI веке и кончая «утомлённым жизнью» маркизом де Кюстином в веке XIX-м, все они «объясняли» эту странную страну, которая так для них для всех – исключения единичны — оставалась чуждой, непонятной,  а потому и казалась враждебной. Никакого «смысла» в Русской истории они разглядеть не сумели и, несмотря на многочисленные «объяснения», так и не смогли уяснить многовековое существование этой исторической «бессмыслицы» и в образе Московского царства, и в лике Российской империи.

Когда же появилась отечественная историография, то она, взращенная с самого с измальства в системе европоцентричных приоритетов, безропотно восприняла многие исходные «постулаты» западной историософской системы ценностей. Русское западничество — доминирующее течение в отечественной историографии, являлось продуктом  «европеизированной среды», где господствовали принципы рационализма, атеизма, «здравого смысла». Подобная гносеология феномены  духовного порядка, такие как Россия, оставляла вне поля своего зрения или давала им примитивное, земное объяснение.

Начиная с  Реформации, во многих западных странах над миром Богочеловеческим, возобладала система ценностей мира человекобожеского. «Венец творения» — человек, человеческая личность, её текущие земные приоритеты стали преподноситься как «абсолютная категория» бытия, определявшая  круг представлений во всех областях окружающей среды. «Человеческий разум» и «наука» сделались социальными фетишами, на несколько веков парализовавшими потребности и необходимость изыскивать объяснения и истолкования человечной судьбы и судьбы человеческого сообщества за пределами овеществленного мира, вне узких рамок «человеческого разумения». Это касалось многих сторон гуманитарного знания, в том и числе, и первую очередь – истории рода человеческого; форм, приёмов и норм его земного существования.

Представление о том, что человечество «неумолимо» движется от «примитивных», «архаичных» эпох существования к более высоким и совершенным – незыблемый исходный тезис всей западной и западоцентричной мысли. В качестве мерила «стадий развития» обычно выпячиваются две категории: производство продуктов и услуг и главное – объём их потребления. При таком ракурсе человек по сути дела воспринимается только биологической особью, лишенной  даже признаков надвременных духовно-нравственных ориентиров. При этом никто внятно не может определить вектор движения, сформулировать смысл «дороги прогресса». Куда — «вперед»? Зачем — «вперед»? Культ «свободы личности», как идеологическое оправдание этого неодолимого футуристического устремления, ровно ничего не значит и ничего не стоит  в мире, отвергающим и отвергшим надвременной Абсолют.

Доминирует индустриализация мысли, унификация мировоззрения на базе западно-буржуазной историко-правовой модели, хотя  «личность», «индивидуальность» данной системе представлений совершенно не требуются; они даже враждебны устоявшимся миропредставлениям. Зачем яркое, необычное, самобытное там, где культивируется и абсолютизируется строгая стандартизация!

Данные ремарки могут показаться неуместными, но только на первый взгляд. Они озвучены не для того, чтобы в очередной раз подчеркнуть тупики секуляризма, а для того, чтобы обозначить  историософский источник, служащий питательной средой для отдельных научных экзерциций. Почти все руссологические сочинения построены по одной и той же схеме, утверждающей заведомый приоритет всего «западного» над «восточным». Причём этот мнимый «приоритет» не доказывается, его требуется воспринимать как «данность», неизвестно откуда взявшуюся. Подробную методологию нельзя назвать иначе как ненаучной, так как там где наука (в первичном значении это слова), это всегда — поиск пытливого ума. В подобных же сочинениях все «главные ответы» уже «найдены»; каждый следующий автор добавляет только штрихи.

В связи с вышесказанным обзор  современных сочинений о России и о Российской империи начать уместно с  одной исторической ретроспекции и обратиться к XVI веку, когда профессора из западноевропейских университетов многостраничных трактатов о Руси-России ещё не писали. Да в тот период и не ведали на Западе ничего толком о далеком восточном Царстве. В ту  эпоху «старый свет» открывал не только  заморское земли  и страны, но он открывал и Россию. Именно тогда в Западной Европе начал складываться тот базовый комплекс представлений о России и о русских, который в последующие века расширялся и корректировался, но никогда не изменялся по существу.

Россия, охватывавшая уже в тот момент огромные  восточноевропейские пространства, интересовала западноевропейских купцов и политиков, стремившихся втянуть Русь в орбиту своих коммерческих и политических  интересов. На Руси постоянно появлялись представители тех или иных правительств и  «свободные негоцианты», которые свои впечатления и запечатлевали в отчётах и книгах.

Подобные сочинения, которые обычно публикуются у нас под грифом «записки иностранцев», нельзя отнести собственно к разряду  историографии. Это как бы протоисториография, запечатлевшая тот  набор  авторских рефлексов и суждений, который через века начал репродуцироваться в объемистых трудах профессоров из Кембриджа, Гарварда, Оксфорда и из прочих «оазисов научного знания». Естественно, что тут нельзя сопоставлять уровни осведомленности и форму  изложения. Ныне всё куда более основательно, более «фундировано» и более «презентабельно».

Если  же обратиться к комплексу представлений, к ракурсу восприятия, базовым оценкам, т.е. основополагающим, исходным идеям всей руссологии, то они остаются практически в  неизменном виде с века XVI и до наших дней. Россия – великая «бессмыслица», «царство дикости»  и «тирании», «отсталости», где народ изнывал в нищете  под игом беспощадности власти, а правящие верхи погрязли в алчности, бескультурье, разложении, только и мечтая о том как бы «европеизироваться».  Таков основной мировоззренческий импульс западноевропейских путешественников из далеко Средневековья, но таков же доминантный мотив и у немалого числа современных исследователей. За сотни лет русофобская точка зрения  никуда не делась. Теперь, правда, не пишут что русские «еретики» и «схизматики»; ныне для западного сознания духовное содержание исторического процесса  не имеет принципиального значения; во всяком случае, ему  никогда не придают доминантной роли, которую этот фактор играл (и играет) в судьбах стран, народов, цивилизаций и культур.  


[1] Хоскинг Дж. Россия и русские. Взгляд Запада на Россию. М., 2003. С. 5.

Яндекс.Метрика